Есть мнение, что –

"Стихотворение «Моя цыганская» – одно из самых изученных в высоцковедении".

Это не так. О нем написано много – это да, но "написанное" не перешло в "изученное". Есть тьма истолкований образов и эпизодов этого текста, но никто еще не попытался увязать эти частичные истолкования отдельных образов и фрагментов в одно целое, объясняющее весь текст целиком. А не попытался потому, что не увязываются они в целое. Да и далеко не все особенности текста замечены.
Read more... )
Из архива Форума Высоцкого на Куличках (http:/ubb.kulichki.com/ubb/Forum53/HTML/000427-3.html). svetliok процитировал "Музыку и световую цивилизацию" Г.Гачева (не нашла эту книгу в сети):

"14.8.88. Недавно и Владимир Высоцкий, кого не признали ни поэты, ни композиторы в законе, а между тем он – явление!.. «Хрипун, удавленник, фагот»... – да это же Высоцкий, его стиль: из-под глыб постройки гигантской державы и монументального ее искусства прорывается сквозь теснины задавленная душа, и хрипит, в каждой песне предсмертно агонизируя, ее голос. Да, каждая песня – как предсмертная, лебединая – на таком накале. И дрожание удлиненных согласных (в отличие от удлинения гласных, что обычно) – это от нервного, экстатического напряжения личности, что противостала такому Левиафану и выдерживает противостояние!..
Read more... )
[livejournal.com profile] ybfrisco в сегодняшней записи поместила текст Высоцкого "Этот шум не начало конца" (http://ybfrisco.livejournal.com/202447.html). И я наконец заметила очевидную вещь - связь этого текста с "Конями" и другими песнями ВВ.
Read more... )
На следующем примере стоит остановиться подробнее. Утверждается, что “процыганенный романс” Маяковского –

“не замедлил появиться в песне "Моя цыганская", написанной через полгода, зимой. В ней же есть слова "Рай для нищих и шутов, // Мне ж – как птице в клетке". Ср. в "Траве забвенья": "Рай для примазавшихся посредственностей". Так Катаев оценивает ЛЕФ, в котором, по мнению писателя, Маяковский был "скован", лишен свободы. Перед нами аналогичные образные ходы: "нищие и шуты" эквивалентны "посредственностям", а "оковы" – "клетке"”.

Не будем в третий раз задавать вопрос о посреднике, зададим другие, столь же неизбежные. При чем “Моя цыганская” Высоцкого (“В сон мне – желтые огни…”) к романсу? Ни при чем. То есть с образом Маяковского общее только “цыганское”. Не маловато ли для переклички? Еще вопрос: с каких это пор слова “нищий” и “шут” ассоциируются с посредственностью? А если такого устойчивого, широко известного смысла они не несут – а они его не несут, – то почему предлагается увидеть в этих образах аналогию без пояснений и доказательств, как будто никаких сомнений в ее наличии возникнуть не может. Еще и как может! То есть, как и в предыдущем примере, остается у будто бы родственных строк Высоцкого и Маяковского одно общее слово – “рай”. Не слишком ли жидко для аналогии?

И ведь нельзя сказать, что все версии влияния “Травы забвенья” на Высоцкого, приведенные в статье, столь же фантастичны, как названные выше. Строчки Высоцкого:

Я говорю, как мхатовский лазутчик,
Заброшенный в Таганку – в тыл врага, –

действительно напоминают фразу из рассказа Катаева об обсуждении “Бани” в театре Мейерхольда:

“Кажется, даже пришли кое-кто из мхатовцев. Так сказать лазутчики из враждебного лагеря”.

Но это, к сожалению, лишь крупицы здравомыслия в море фантастики. Вот еще один фантастический тезис С.Свиридова:

“"Трава забвенья", прочитанная вовремя, была в числе импульсов, направляющих Высоцкого к его зрелой эстетике и поэтике”.

Хотя нет, фантастичен не тезис, а доказательства, ход мысли автора:

“Вот первая страница повести Катаева: "Я… обнаружил у себя способность перевоплощения не только в самых разных людей, но также в животных, растения, камни, предметы домашнего обихода, даже в абстрактные понятия". Конечно, Высоцкий мог и даже должен был додуматься до таких ролевых метаморфоз без посторонней помощи, ведь перевоплощение – основа актерской профессии и прием актерской школы. И все-таки факты упрямы. Первая песня "от лица" технического объекта ("Як-истребитель") написана в 1968 году, "Песня о двух красивых автомобилях" – тоже в 1968-м, "Бег иноходца" – в 1970-м, "Баллада о брошенном корабле" – в 1971-м” (выделено мной. – Л.Т.).

Неужели это написано на полном серьезе? Я уже молчу про близость дат как ключевой аргумент, хотя это может быть простым совпадением. Меня от другого оторопь берет: неужели перевоплощение героев Высоцкого не только в людей, но и в животных и неживые предметы можно всерьез называть признаком движения к поэтической зрелости?

Исток всей этой фантастики, по-моему, в том, что здравой, обоснованной идеи хватало на небольшую заметку, а хотелось масштаба – статьи, да еще с фундаментальным обобщением. Вот вокруг здравой мысли и закружились фантазии. А жаль: начало было весьма привлекательным. И перспективным.
Есть у Высоцкого невезучие строчки: толкователи мало того что не видят в них очевидного, они еще и толкуют эти строчки так, что получается чушь. И если прочесть подобное толкование так же походя, как оно было написано, можно подумать, что это у Высоцкого такой дурацкий смысл.

Не везет, например, двустрочию из “Моей цыганской”:

И ни церковь, и ни кабак –
Ничего не свято.

Смысл этой строки вовсе не в том, что герой Высоцкого не видит вокруг ничего святого. Ведь он соотносит с понятием святости не только церковь, к которой оно традиционно приложимо, но и кабак, к которому святость – никаким боком, даже и как метафора.

Но в этих церкви и кабаке усматривают то эмблемы – образы с традиционным, веками неизменным смыслом (об этом – в посте“Красная роза – эмблема печали”, http://about-visotsky.livejournal.com/68012.html), то – признак способности героя к глубокой вере:

в текстах Высоцкого “появляется и традиционная для русской классики глубокая аксиологическая антитеза, доказывающая наличие в поэтическом тезаурусе Высоцкого интуитивного начала человека, способного стать глубоко верующим:

И ни церковь, и ни кабак –
Ничего не свято.
Нет, ребята, все не так!
Все не так, ребята!”

(Маликова Т. Поэтика иронии в сказе В. Высоцкого // Вестник Тамбовского университета. Серия: Гуманитарные науки. 2006. № 2. С. 315; в сети – на http://elibrary.ru).

Ну как можно говорить о потенциальной религиозности человека, который сравнивает церковь и кабак? Да и еще уравнивает, между прочим…

Любопытно, что это уже второе “открытие” Т.Маликовой в “Моей цыганской”: в первый раз она привела как пример минимума декораций строчки:

Вдоль дороги – лес густой
С бабами-ягами,
А в конце дороги той –
Плаха с топорами.

(Об этом – в посте “Высоцкий, Брехт и коммуналка” http://about-visotsky.livejournal.com/33249.html).

“Моя цыганская”, конечно, темный текст, очень сложный для толкования, но есть в нем и вполне явные смыслы...
Продолжение главы 7 – о роли контекста в понимании отдельных образов и мотивов в текстах Высоцкого.
Дальше – больше... )
Автор трактовки считает “Мою цыганскую” текстом, в котором герой движется от одной эмблемы к другой.

Эмблема – образ с известным, устойчивым значением типа “черная роза – эмблема печали, красная роза – эмблема любви”. И где в “Моей цыганской” такие образы?
Дальше – больше... )

Если толкование текста, сколь бы красиво оно ни было, не способно объяснить столько деталей текста, это значит, что оно неверно. А то, что оно не замечает, не объясняет самые яркие, индивидуальные особенности этого текста, свидетельствует о том, что ключ к нему надо искать совсем в другом направлении.

В общем, точнее всего мое отношение к этой трактовке можно выразить словами самой песни:

Не, ребята, всё не так...
Итак, утверждается, что “В сон мне – желтые огни…” Высоцкого – текст, состоящий из эмблем.

Сначала – о самой литературной эмблеме. С тем, что она такое, специалисты, по-видимому, до конца еще не разобрались. Дальше – больше... )
Недавно мне написал Дмитрий Ступин ([livejournal.com profile] dv_stupin) с вопросом, согласна ли я с трактовкой песни “В сон мне – желтые огни…” в книге А.Скобелева и С.Шаулова “Мир и слово”.

Эта песня – одна из самых интересных у Высоцкого и самых тёмных. Поэтому, мне кажется, разговор о ней не стоит упрятывать в личную переписку.

Итак, вот цитата из упомянутой книги:
Дальше – больше... )

ВЫСОЦКИЙ, БРЕХТ И КОММУНАЛКА КАК ОБРАЗ УЛИЦЫ

На сайте Тамбовского государственного технического университета есть статья Т. Маликовой “Поэтика Высоцкого и эстетическая система Брехта. Опыт сопоставления” (http://www.tstu.ru/education/elib/pdf/st/2005/malikovas.pdf).

“Феномен В. Высоцкого сформировался в эпоху безвременья, когда среде было необходимо противостоять. Этим эпохи Высоцкого и Брехта похожи. Таким образом, эффект очуждения, открытый немецким классиком, безусловно, сближается со сказовой стилизацией Высоцкого”.

Этим не только эпохи ВВ и Брехта – этим все эпохи схожи. В любую эпоху человеку нужно противостоять среде, которая всегда и везде давит, пытается поработить, нивелировать человека.

“Для Высоцкого (не только актера, но и поэта) оформление носит "намекающий" характер, оно чрезвычайно скупо <...> минимум декораций как на любимовской сцене, так и непосредственно в стихах. <...>:

...Вдоль дороги – лес густой
С бабами-ягами,
А в конце дороги той –
Плаха с топорами...”

Ну, если дорога, густой лес с бабами-ягами и плаха с топорами – это минимум декораций... :) Да и вообще, обзывать дорогу жизни декорацией – как-то смутительно звучит.

А вот истинный шедевр:

“Существенным связующим звеном системы Брехта и сказовой поэтики В. Высоцкого является "уличность". Как известно, театр Брехта – это театр улицы. Антураж произведений Высоцкого – тот же самый – улица, и более конкретно – коммуналка. Познавший в детстве законы коммунальной квартиры, впитавший атмосферу послевоенных московских дворов, он уже пришел на Таганку автором многочисленных ироничных стилизаций...”.

Вот так вот прямо из коммуналки, с улицы Высоцкий на Таганку и заявилси...
ВСЁ НЕ ТАК, РЕБЯТА

Ольга Табачникова. Поперёк миропорядка: Лев Шестов, Марина Цветаева и Венедикт Ерофеев

"<...> трагическая интонация в искусстве – вещь естественная <...> в случае и Бродского, и Ахматовой, и Блока, и многих других, трагедия принимается как постулат, как данность, с которой приходится смириться, с которой нужно научиться жить. И здесь, что называется, все средства хороши. У Ахматовой это одновременно сдержанность и гордыня, смирение и твёрдость. У Бродского – мужская попытка бесстрашия – сарказм, вызов, прищур, сардоническая усмешка. С Блоком же, как впрочем и с множеством других собратьев по перу, их роднит великая печаль, когда принять миропорядок можно только скорбя и ответить ему можно только пением. И в пении этом слышится столь важное объединяющее начало: "Но пока мне рот не забили глиной, из него раздаваться будет лишь благодарность".

Не то у Цветаевой. В отличие от всех остальных она не заботится о броне, она человек без кожи. И этот выбор <...> сделан чуть ли не сознательно. Если хотите, отсутствие инстинкта самосохранения. Ибо душераздирающий выдох Высоцкого "Эх, ребята, всё не так! Всё не так, ребята!" – это гораздо более естественная и здоровая реакция на мир, это как раз инстинкт самосохранения в чистом виде, как бы разряд молнии, выход электричества. Пусть это и самосожжение, но не самосуд, как у Цветаевой (в смысле суда над собой)".

http://www.utoronto.ca/tsq/26/tabachnikova26.shtml
... Мерцающие ракушки я подкрадусь и сцапаю... Ракушки не увидать на дне глубокого омута. Это не они светят из водных глубин герою песни Высоцкого, а звезды отражаются на озерной глади в тихую лунную ночь. Но не всякий примет их за ракушки, а лишь влюбленный, который готов обратить весь мир в дар любимой.

... Пусть черемухи сохнут бельем на ветру... Он не поднимает обыденность до высот поэзии, он соединяет повседневное с традицией – и непостижимо откуда возникают дивные поэтические образы, словно сказочное облако, обволакивающие любимую.

... Посажен на литую цепь почета / И звенья славы мне не по зубам. И вдруг: Я перетру серебряный ошейник / И золотую цепь перегрызу... Но как же это? Ведь если не по зубам, так грызи, не грызи – всё без толку. Сюжет эту метаморфозу не объяснит, но объяснят образы и жизнь. Может, вовсе не герой собственным усилием разорвет свои оковы, а сами они исчезнут? Золото – рассыплется, серебро – зажурчит родником... Родники мои серебряные, золотые мои россыпи... Случайно ли "Когда я отпою и отыграю..." так многим напоминает "Дом хрустальный"? Может, потому и вырывается герой из своих оков, что написан этот текст, когда рядом была Марина, когда на Высоцкого время глядело единственной женщиной рядом, той, к которой обращен "Дом хрустальный"...

В этом тексте нет выдающихся поэтических достоинств. Но он один из самых важных "свидетелей" о поэтическом мире Высоцкого. Пространство здесь то же, что потом появится в "Моей цыганской". Но там герой один, здесь их – двое. И как удивительно меняется пространство, освещенное (или освященное?) любовью...

Как пёс – не унижение. В этом образе оживают исконно присущие ему смыслы верности, преданности, доверия. И цепь здесь не слипается в литые оковы рабства, а рассыпается золотом-серебром уз любви.

Дом хрустальный не жилище, это символ сказочной, преображающей силы любви. Под конец, в "Райских яблоках", и сам он преобразится в Дом, который для жизни, но сохранит свою чудодейственную силу.

Дорога – на виду. Дом – в тени. Но обе эти силы на равных созидают поэтический мир Высоцкого. Как на равных созидают его энергия творчества и энергия любви.
Литература о религиозных образах и мотивах в творчестве Высоцкого довольно разнообразна. Но есть в этих работах одна общая черта: чем настойчивее образам и сюжетам Высоцкого приписывают религиозный смысл, тем более откровенны натяжки в толковании текстов, вплоть до игнорирования вещей очевидных. Два примера особенно поражают воображение.

"Надрывный призыв героя "Моей цыганской", страдающего от безверия и отчаяния, обращен к "ребятам", в широком смысле – к народу <...> вслед за безысходным "И ни церковь, ни кабак – // Ничего не свято!" – он последним усилием перечеркивает этот вывод, апеллируя к окружающим людям: "Нет, ребята, всё не так! <...>"
Альманах "Мир Высоцкого", вып. 6. – М., 2002. С. 223.

Усердное выискивание религиозных смыслов вынуждает автора игнорировать всё, что этому противоречит. В данном случае - интереснейшую подробность: герой дерзко уравнивает церковь и кабак, он способен вообразить святость (и ее отсутствие) не только в церкви, но и в кабаке:
             И ни церковь, и ни кабак –
             Ничего не свято!..

 Еще удивительнее другой пример из той же статьи:

"В “Райских яблоках” (1978) мы видим проекцию загробного пути лирического я, душа которого "галопом" устремляется в рай "набрать бледно-розовых яблок". За сказочно-авантюрным сюжетным поворотом (неудача с яблоками) таится прозрение о душе, жаждущей благодати, но внутренне не готовой к ее обретению" [выделено мной. – LT].
Альманах "Мир Высоцкого", вып. 6. – М., 2002. С. 228-229.

Какое прозрение о душе таится в "Райских яблоках" Высоцкого, с этим надо разбираться. А что авантюра с кражей яблок завершилась успешно, ясно, как божий день:
             Вдоль обрыва с кнутом по-над пропастью пазуху яблок
             Для тебя я везу...
Как это можно было не заметить? Как можно назвать неудачным это путешествие, в каком бы то ни было смысле?

Подобных примеров немало. Может, составить из них мини-хрестоматию – наглядное предостережение будущим исследователям темы?.. Кажется она легкой, а оказывается – скользкой.

June 2015

S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324 252627
282930    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 24th, 2017 03:56 pm
Powered by Dreamwidth Studios